Послания

— Для того чтобы обмануть врага, — часто говорил он, — вы должны уметь легко перевоплощаться и не бояться в глазах кого бы то ни было выглядеть жалким или глупым.

— Почему во время еды ты становишься в пищу ногами?
— Я люблю ощущать еду не только ртом, но и телом, — отвечала мудрая Свинья. — Когда я, насыщаясь, ощущаю прикосновение пищи к ногам, то получаю от этого двойное удовольствие.
— А как быть с манерами, присущими достойному воспитанию?
— Манеры предназначены для окружающих, а удовольствие для себя. Если основа удовольствия исходит от моей природы, то само удовольствие приносит пользу, — объясняла Мудрая Свинья.
— Но ведь и манеры приносят пользу!
— Когда манеры приносят мне больше пользы, чем удовольствия, я не ставлю ноги в еду, — гордо ответила свинья и ушла по своим делам.

— Может ли человек совсем ничего не чувствовать, не испытывать никаких желаний?
— Может, — ответил Чжуан-цзы.
— Но можно ли тогда назвать его человеком? — спросил Хуэй Ши.
— Ты не понимаешь, что такое чувства, — ответил Чжуан-цзы. — Я говорю о человеке, который не вредит своему телу, потакая страстям. Он принимает жизнь как есть и позволяет ей протекать своим чередом.
— Но если он не улучшает того, что дано жизнью, как он может проявить себя в этом мире?
— Дао сделало его таким, каков он есть, Небо дало ему тело, а сам он, не потакая страстям, не причиняет вреда своему телу. Вот и всё! А ты привязываешь свой дух к внешним вещам, не имеющим к тебе отношения, а внутри истощаешь жизненную силу Ци. Прислонись к дереву и пой! Облокотись о столик и спи! Небо дало тебе тело и наполнило его жизнью, а ты утомляешь своё тело в бесконечных ненужных спорах и беседах.

— Что-то ты не так делаешь, иначе с чего бы император заинтересовался твоей особой? Ты, видимо, оказался чем-то полезен. Наверное, ты что-то не понял в моём учении. Теперь тебе не найти покоя.

Лао-цзы пытался отказываться от назначения, но тщетно. Тогда он согласился и сказал:
— Вы будете сожалеть об этом назначении, так как мои пути понимания и видения полностью отличаются от ваших.
Император настаивал, поскольку был уверен в необыкновенной мудрости этого человека.
Лао-цзы занял место верховного судьи и первое дело, которое он рассматривал, было о человеке, которого схватили на месте преступления за воровство в доме самого богатого человека. Фактически дело не рассматривалось, поскольку вора поймали на месте преступления, и он сам признался в содеянном.
Лао-цзы вынес ему знаменитый приговор, настолько уникальный и исполненный понимания, что никогда, ни до него, ни после никто не выносил такого приговора. Он гласил, что вора нужно отправить в тюрьму на шесть месяцев и богача тоже следует отправить в тюрьму на такой же срок.
Богач промолвил:
— Не могу поверить своим ушам! Мои деньги украдены, и меня же в тюрьму? То же самое наказание, что и вору! За что? Лао-цзы сказал:
— Ты и есть первый вор, а он уже второй. Но тебе следовало бы вынести более суровое наказание. Ты собрал все ценности столицы в свои закрома и сделал тысячи людей голодными, а ведь это люди, которые производят! За счёт них ты живёшь. Ты великий эксплуататор.
Весь зал хранил молчание. Богач же сказал:
— Возможно, ты и прав, но перед тем, как ты отправишь меня в тюрьму, я хочу видеть императора.
Встретившись с императором, он сказал:
— Вы поставили верховным судьей человека, который осудил меня. Но помните, если я — вор, то вы — гораздо больший вор. Вы эксплуатируете всю страну. Отстраните этого человека, иначе он и вас объявит вором.
Император сказал:
— Признаю, это моё упущение, он предупреждал меня, что его понимание совершенно отлично от нашего. Мы поправим это дело. Лао-цзы освободили от его обязанностей, и император сказал ему:
— Ты был прав, прости меня. У нас действительно разные способы мышления.

- Что такое Дзен?
- Действие не-действия, - ответил Бо.
- Это как-то очень сложно... - Дхи поморщился.
- Ерунда. Все очень просто: если ты не действуешь, и это действует - то это и есть действие не-действия.

— Если постигнешь, как держаться позади, можно будет говорить и о том, как сдерживать себя.
— Хочу услышать о том, как держаться позади, — ответил Ле-цзы.
— Обернись, взгляни на свою тень, и поймёшь.
Ле-цзы обернулся и стал наблюдать за тенью: тело сгибалось, и тень сгибалась; тело выпрямлялось, и тень выпрямлялась. Следовательно, изгибы и стройность исходили от тела, а не от тени. Сгибаться и выпрямляться — зависит от других вещей, не от меня. Вот это и называется: держись позади — встанешь впереди.

- За истинное знание не берут мзды, ибо ты и так отдаёшь ему жизнь, — ответствовал странник.
— Почему же ты тогда при нашей встрече потребовал плату? — спросил юноша.
— Люди не ценят того, что им достаётся даром и мерой всех достоинств сделали золото. Но истинные ценности всегда с тобой и вокруг тебя, это ты сам, то чем ты дышишь, на чём ты стоишь, то, что утоляет твой голод и жажду, и то, что согревает тебя. Никакие другие богатства с ними не сравнятся. Однако ты никогда не пошёл бы со мной в день нашей встречи, если бы я рассказал тебе об этом. Люди мира больше всего ценят власть, и ты тоже был таким. Но я увидел в тебе жажду истины и стал учить любить жизнь. В день нашей встречи я взял тебя в ученики, ты узнал об этом только сейчас, — странник улыбнулся, поглядев на ученика, и пошёл своей дорогой.

ходит — как укравший топор, глядит — как укравший топор, говорит — как укравший топор; словом, каждый жест, каждое движение выдавали в нём вора.
Но вскоре тот человек стал вскапывать землю в долине и нашёл свой топор. На другой же день снова посмотрел на сына своего соседа: ни жестом, ни движением не походил он на вора.

— Я никогда не видел что-либо «высшее» или «низшее». Человек есть человек, точно так же, как дерево есть дерево. Все участвуют в одном и том же Существовании. Нет никого, кто был бы выше или ниже. Это бессмыслица.
Тогда Конфуций спросил, что происходит с человеком после смерти.
— Вы живёте, но разве можете вы сказать, что такое жизнь? — спросил в ответ Лао-цзы.
Конфуций смутился, а Лао-цзы продолжил:
— Вы не знаете этой жизни, в которой вы сейчас находитесь. И вместо того, чтобы познавать её, вы беспокоитесь о той, запредельной.

Есть три слова: Чжоу, Бянь, Сянь. Звучат они различно, а сущность одна, они обозначают одно — «повсюду». Попытаемся вместе странствовать по дворцу «Нигде», и суждениям о единстве общего не будет конца и предела. Попытаемся вместе с Недеянием стать простыми и спокойными, бесстрастными и чистыми, гармоничными и праздными!

Отвлеклась бы от всего моя мысль, куда бы ни направилась, не знала бы предела, уходила бы, возвращалась и не знала бы, где остановиться. И я бы уходил и возвращался, не ведая, где она закончится, бродил бы по необъятным пространствам, вступил бы в область великого познания и не ведал бы, как его исчерпать. Вещество в вещах не отграничено от вещей, но вещи обладают пределом, так называемой границей вещи. Предел же беспредельного — это бесконечность конечного. Мы говорим о наполненном и пустом, об увядании и смерти. Для пути же наполненное не наполнено, пустое не пусто. Начало и конец для него не начало и конец; скопление и распад для него не скопление и не распад.

Если старший брат наступает на ногу младшему брату, он говорит: «Извини», — и всё.
Если родитель наступает на ногу своему ребенку, то не скажет вообще ничего.

Величайшая вежливость свободна от всякой формальности.
Безукоризненное поведение не отягощено заботами.
Совершенная мудрость не спланирована.
Истинная любовь не нуждается в доказательствах.
Полная искренность не дает гарантий.

Если я пекусь о пользе и справедливости, то любовью и ненавистью, истинным и ложным покоряю лишь людские уста; а чтобы покорить людские сердца, должен решиться им противостоять - и тогда определить установления Поднебесной.

Однажды ему заказали сделать раму для колокола для правителя Лу, и когда работа была закончена, рама оказалась столь прекрасна, что казалось, будто это дело рук богов или духов. Правитель Лу пришёл посмотреть и спросил у столяра, в чём секрет его искусства.
— Я простой ремесленник, — ответил Цин. — О каком искусстве ты говоришь? У меня есть только небольшие секреты ремесла, и я расскажу о них. Когда я решил сделать раму для колокола, мне не захотелось тратить попусту Ци — энергию жизни, поэтому я постился, чтобы сосредоточиться и успокоить сердце.

После трёх дней поста я уже больше не думал ни о награде, ни о похвалах, ни о чине или деньгах, которые мог бы получить за хорошую работу. На пятый день я уже забыл, что за работу меня могут возвеличить или унизить, будут хвалить или бранить, я перестал предаваться мыслям о том, что одним мой труд может показаться искусным, а другим — грубым. К концу седьмого дня поста я достиг такой сосредоточенности духа, что забылся совершенно: не чувствовал ни рук, ни ног своих. Моё ремесло захватило меня всего, а всё остальное перестало для меня существовать. Тогда я пошёл в лес и через некоторое время увидел дерево, форма которого как раз подходила для рамы. Вот так мой дух, освобождённый от суетных забот, нашёл совершенное дерево. Может быть, именно поэтому люди говорят, что раму сделали боги или духи.

Светлое-светлое рождается из тёмного-тёмного; обладающий порядком рождается из бесформенного. Духовное — из пути, телесное — из мельчайшего семени, а все вещи друг друга порождают с помощью телесной формы.

Поэтому обладающие девятью отверстиями рождаются из чрева, обладающие восемью отверстиями — из яйца. Их появление не оставляет следов, их исчезновение не имеет границ: нет ни ворот, ни жилищ, а лишь открытое со всех четырёх сторон величайшее пространство. У того, кто это постиг, руки и ноги становятся крепкими, ум — проницательным, слух — тонким, зрение — острым. Он мыслит без усилий, откликается всем вещам без ограничений.

Небо не может не быть высоким, земля не может не быть широкой, солнце и луна не могут не двигаться, вся тьма вещей не может не расцветать — не таков ли естественный путь каждого? К тому же мудрый определил, что много знающий вряд ли обладает знанием, а красноречивый вряд ли обладает прозорливостью. Определение мудрого сохранится: ведь прибавляй к нему — не прибавишь, убавляй от него — не убавишь. Глубочайший, он подобен океану, величайший, он кончится, возвратившись к началу. Держаться вне всей тьмы вещей, вмещая их неистощимую способность к движению, — таково учение благородного мужа. Вместе со всей тьмой вещей исчерпывать способности и не истощаться — таков этот путь.

Разве это мне принадлежало? Всё это мною награблено. Ведь семена и зёрна, земля и деревья, звери и птицы, рыбы и черепахи порождены природой.

Я грабил природу и остался невредим. Но разве природой дарованы золото и нефрит, жемчуг и драгоценности, хлеб и шёлк, имущество и товары? Они собраны человеком! Как же упрекать осуждающих тебя за воровство не дарованного природой, если ты украл? Разве не похищено уже само твоё тело? Ведь, чтобы создать тебе жизнь и тело, обокрали соединение сил жары и холода, тем более не обойтись без похищения внешних вещей!

Небо, земля и тьма вещей воистину неотделимы друг от друга. Тот, кто думает, что ими владеет, — заблуждается. Грабёж для рода Владеющих — это общий путь; твой грабёж не природного — это личное желание, поэтому ты навлёкешь на себя кару. Захват общего и частного — такой же грабёж, как и утрата общего и частного. Общее в общем и частное в частном — таково свойство природы Неба и Земли. Разве познавший свойства природы сочтёт кого-то вором или кого-то не вором?!

В первой яме сидел юноша с бледным, окаменевшим от страха лицом. Он прижался спиной к земляной стене, и ничто не могло заставить его двинуться с места. Посмотрев на испытуемого, Мудрейший сказал своим ученикам:
— Этот человек не сможет постичь учение спокойных, так как по природе своей он жертва и всегда будет отдаваться на милость победителя. Ему предстоит затратить много усилий, прежде чем он научит помыслы повелевать телом.
Вторая яма оказалась пуста, так как подвергшийся испытанию юноша в страхе выскочил из неё и убежал. Посмотрев в яму, Мудрейший сказал:
— Тот, кто сидел здесь, не сможет постичь учение спокойных, так как по природе своей он трус и трусливые помыслы владеют его телом. Такой человек не сможет быть даже воином.
В следующей яме Мудрейший с учениками увидели торжествующего юношу, с гордым видом сидящего над убитой змеёй. Мудрейший грустно покачал головой и сказал, обращаясь к своим ученикам:
— Тот, кто сидит в этой яме, совершил поступок воина, но он ещё не готов к постижению мудрости спокойных, так как его телом управляют помыслы хищника, и он не способен видеть картину мира.
В четвёртой яме сидел испытуемый с отрешённым лицом, а недалеко от него ползала змея.
— Этот юноша, — сказал Мудрейший, — видит картину мира, но у него разум аскета, а значит, он не сможет жить в гармонии с окружающим. Рано ему ещё постигать учение о спокойствии, так как пренебрегает он жизнью и не заботится о теле.
— Неужели никто из испытуемых не сможет следовать по пути Истины? — спросил один из учеников.
— Не следует спрашивать, — ответил Мудрейший, — когда знаешь, что ответить, ибо это ведёт к лени ума и беспомощности в жизни. Не следует препятствовать естественному ходу вещей, ибо проявляя нетерпение, ты теряешь картину мира.
С этими словами устремился Мудрейший к последней яме, в которой увидел юношу без тени смятения на лице и с лёгкой улыбкой на губах. Змея также не показывала никаких признаков беспокойства, хотя и находилась невдалеке. Молча отошёл Мудрейший от ямы, и лишь войдя в дом, сказал ученикам.
— Видеть картину мира и жить с ним в гармонии, не препятствовать ходу вещей, но управлять их течением — разве не это истоки спокойствия? Завтра с утра прошедший испытание станет вашим братом.

— Что тебе нравится в странствиях?
— Удовольствие от странствий в том, что ты всё время видишь перед собой что-то новое, — ответил Ле-цзы. — Другие люди отправляются в путешествие, чтобы полюбоваться видами, а я путешествую для того, чтобы созерцать превращения вещей. Путешествия! Путешествия! Нужно ещё поискать того, кто сможет объяснить, что это такое!
— Но разве вы путешествуете не так, как другие? Разве тут есть какое-то отличие? Всё, что мы видим перед собой, непрерывно изменяется. Вы наслаждаетесь созерцанием перемен вокруг вас и не замечаете, что меняетесь сами. Вы увлекаетесь странствиями во внешнем мире и не знаете, что такое созерцание внутреннего. Во внешних странствиях мы ищем то, чего нам не хватает вовне, а посредством внутреннего созерцания постигаем изобилие внутри себя. Первое — это несовершенный способ путешествия, а второе — совершенный.
С тех пор Ле-цзы больше никуда не выезжал со двора, решив, что он и понятия не имел о том, что такое настоящее путешествие. Ху-цзы сказал ему:
— Ну так странствуй же совершенным способом! В совершенном странствии мы не знаем, куда направляемся; в совершенном созерцании мы не знаем, на что смотрим. Так мы можем посетить всё, что есть в мире, и увидеть всё, что бывает в мире. Вот что я называю истинным путешествием и истинным созерцанием. Поэтому я говорю тебе: «Странствуй совершенным способом!»

— О, священная Каменная Птица, — сказал воин после традиционного ритуала приветствия, — пришло время жениться, а я не знаю, как выбрать себе подругу жизни. Научи меня, как это сделать.
— Время никогда не приходит само — его выбирают, — ответила Птица. — А что касается жены, то прежде чем сделать выбор, послушай-ка притчу.

Случилось так, что в одном селении жили два воина и оба они были женаты. Сварливая и некрасивая женщина была замужем за мудрым и опытным воином, а молодому человеку, лишь недавно познавшему путь меча, досталась жена красивая да ласковая. Как-то друзья отправились в поход по делам службы и разговорились в пути.
— Почему ты женился на такой сварливой и некрасивой женщине? — спросил молодой воин своего старшего товарища.
— Она верна и трудолюбива, — ответил тот, — но не это является главной причиной моего выбора…
Вдруг на дороге, по которой ехали воины, появилась толпа оборванцев, которые принялись осыпать друзей бранными словами и такими обидными прозвищами, что молодой воин не выдержал и бросился на них, обнажив меч. Оборванцы ловко набросили на него сеть и, если бы не помощь старшего товарища, молодому воину пришлось бы худо.
Обратил старший воин разбойников в бегство и сказал:
— Когда-то я был таким же обидчивым, как ты, и не мог владеть порывами души, однако, годы жизни с моей женой укрепили мой дух и исправили этот недостаток.
Вечером, когда друзья расположились на ночлег, молодой воин загрустил по своей красивой жене и сказал об этом приятелю, на что он ответил так:
— Воин чаще бывает в походах, чем дома, и очень тяжело тому, кто грустит о домашнем уюте и ласковой жене. Это ещё одна причина, по которой я сделал такой выбор спутницы жизни…

Долго ещё рассказывала Хранительница Чёрного Камня длинную притчу о двух друзьях и их жёнах, но молодой воин клана «Ветви дерева» уже знал ответ на свой вопрос и слушал Птицу лишь потому, что ценил чужую мудрость и не жалел времени для учения.

— Можно ли сопоставить с мудрым царём человека сообразительного и решительного, проницательного и дальновидного, который без устали изучает путь?
— При сопоставлении с мудрым, — ответил Лао-цзы, — такой человек выглядел бы как суетливый мелкий слуга, который трепещет в душе и напрасно утруждает тело. Ведь говорят: «Красота тигра и барса — приманка для охотников; обезьяну держат на привязи за её ловкость, а собаку за умение загнать яка». Разве можно такого сопоставить с мудрым царём?
— Дозвольте спросить, как управлял мудрый царь? — задал вопрос Ян Чжу, изменившись в лице.
— Когда правил мудрый царь, успехи распространялись на всю Поднебесную, а не уподоблялись его личным; преобразования доходили до каждого, а народ не опирался на царя; никто не называл его имени, и каждый радовался по-своему. Сам же царь стоял в неизмеримом и странствовал в небытии.

— Почему ты всякий раз берёшь новую закладку? — спросили у него.
— Да ведь и место в книге каждый раз новое, и я уже не тот, что был несколько страниц назад, — ответил Мастер.
— Не может быть, чтобы ты так менялся после нескольких страниц чтения, — возразили ему.
Мастер улыбнулся:
— То во мне, что не меняется после чтения, не видит разницы между книгой, закладкой и мной.

Но посетителей не устраивали эти ответы, ибо они были слишком привязаны к словам. Они не могли понять, почему мудрец не отвечает им прямо. Почему? Он наверняка знает ответы. Другие мудрецы дают советы и предписывают разные методы, говорят о суровом подвижничестве, а что же этот? Его проповеди не услышишь ухом и как же их понимать?
Святой был настоящим мистиком. Он не был аскетом, и у него не было никаких специальных рецептов и упражнений, только понимание — молчаливое понимание.
Однажды во время одного праздника перед ним появился юноша. При нём не было ни посоха, ни мудрых писаний, на его языке не вертелись вопросы, только в глазах были устремлённость и великая страсть. Он подошёл к святому, не садясь, не ища места, чтобы возлечь, подобно другим, он взирал на безмятежное лицо старца, не говоря ни слова. Затем, к изумлению прочих, он взял посох из его рук и начертал на песке слова: «Как свет рассеивает тьму?»
Святой, вернув себе посох, написал: «Какая тьма? Разве ты потерялся во тьме?».
Юный пилигрим начертал: «Теряет ли путь потерявшийся? В самом ли деле потерявшийся потерян?»
Какое-то время мудрец созерцал лицо юноши, а затем написал на земле: «Лишь забыт».

Мудрец стёр всё написанное и начертал: «Какое желание привело тебя сюда?»
Множество жадных глаз следило за тем, как посох передавался из рук в руки: «Желания?.. У меня их нет».
Поглядев на пилигрима, святой взял посох, поднялся, вытянул правую руку и, трижды постучав им по земле, застыл в этой позе.
— Зачем вы это сделали? — спросил пилигрим.
Мудрец нацарапал: «Любопытство — форма желания».
Посох мелькал туда-сюда до тех пор, пока пилигрим не написал: «Говорят, есть священная мантра, читая которую можно слиться воедино со Вселенной».
Мудрец начертал: «Был ли ты когда-нибудь отделенным от Неё?»
Вдруг преподобный поднял посох и обрушил его на голову юноши, повергнув его в глубокий транс.

Минули дни. Сидя в самоотречении у ног великого мудреца, юный пилигрим вкусил его блаженство. Ни разу не задал он вопроса, безграничная любовь расцвела между ними. На третий день мудрец нарушил свое многолетнее молчание.
— Вот ты и пришёл, наконец! — раздался его хриплый голос.
Юноша не ответил, заглянул в мудрые глаза старца, затем взял посох из его рук и написал: «Лишь вспомнил!»

Труд избегать ошибок заключается в борьбе с желанием сделать глупость, а в случае удачи — в противоборстве с собственной гордыней, ведущей к бедам и позору. Гордыня ведёт к беде потому что... А выпьем ка чаю, ведь не может быть ничего глупее, чем упускать пищу, достающуюся даром.

— Я передумал, мне больше не нужно золота. Мне нужен твой палец.

— Я знаю, что занимает твои мысли и крадёт радость бытия, — сказал отшельник. — Всю свою жизнь ты ищешь совершенства в людях и, не находя его, не можешь обрести покой. Но я знаю лекарство от твоей болезни. В общении с каждым следует искать лишь то, что тебе по душе, дополняя качества одного чертами другого и свойствами третьего. Тогда в дюжине мужчин ты сможешь обрести хорошего друга, а в дюжине женщин — великую любовь.

(Эта притча с подходом к конкретному ученику. Он таким образом уводит его внутрь, дабы тот не искал внешних маячков для своей жизни.)

— Ты говоришь о бесполезном.
— С тем, кто познал бесполезное, можно говорить и о полезном, — ответил Чжуан-цзы. — Ведь земля и велика, и широка, а человек ею пользуется лишь в размере своей стопы. А полезна ли ещё человеку земля, когда рядом с его стопою роют ему могилу вплоть до Жёлтых источников?
— Бесполезна, — ответил Творящий Благо.
— В таком случае, — сказал Чжуан-цзы, — становится ясной и польза бесполезного.

Поэтому тот, кто учится видеть, начинает с повозки с хворостом; тот, кто учится слышать, — с удара колокола. Ведь то, что легко внутри тебя, не трудно и вне тебя.

Это от них пошли различия, чтобы люди стали опрометчиво ломать стены и сеять бурьян; причёсываться, перебирая по волоску; варить рис, пересчитывая зернышки. По моему ничтожному мнению, этого недостаточно, чтобы помочь миру! Начали выдвигать добродетельных, и люди стали друг друга притеснять; возвысили знающих, и люди стали друг друга грабить. Тот, кто пересчитывает вещи, недостоин благодетельствовать народу. Народ стал жаждать выгоды, сыновья — поднимать руку на отцов, слуги — убивать своих хозяев, начали грабить среди бела дня, делать подкопы в полдень.

Я говорю вам: корень великой смуты был взращён при Властителях, её вершина просуществует тысячу поколений, и через тысячу поколений люди будут пожирать людей.

Ходить, не ведая куда; останавливаться, не ведая зачем; сжиматься и разжиматься вместе со всеми вещами, плыть с ними на одной волне, — таково главное для сохранения жизни.

— Можно ли узнать, что было прежде неба и земли?
— Можно, — ответил Конфуций. — В древности было то же, что и ныне.
Потеряв нить разговора, Жань Цю ушёл.
На другой день снова явился к учителю и сказал:
— Вчера я спросил: «Можно ли узнать, что было прежде неба и земли?». Учитель ответил: «Можно. В древности было то же, что и ныне». Осмелюсь ли задать вопрос, почему вчера мне это было ясно, а сегодня — нет?
— Вчера было ясно, — ответил Конфуций, — ибо ты духовно заранее подготовился к восприятию ответа. Сегодня неясно, ибо ты ищешь ответа не для духовного. Нет ни древности, ни современности, нет ни начала, ни конца. А могли быть сыновья и внуки до того, как появились сыновья и внуки?
Жань Цю не успел ответить, как Конфуций продолжил:
— Постой! Не отвечай! Умирают не оттого, что рождаются живые; живут не оттого, что умирают мёртвые. И смерть, и жизнь от чего-то зависят; у них обеих есть единое общее. Разве было вещью то, что родилось прежде неба и земли? Вещество в вещах, — это не вещь. Вещи не могли появиться прежде вещей. Совершенно так же были вещи, совершенно так же появлялись вещи — без конца. Подражая этому, и мудрец также всегда бесконечен в любви к людям.

— Знаешь ли ты, почему попал в цель?
— Не знаю.
— Значит, ты ещё не овладел мастерством.
Ле-цзы ушёл, упражнялся три года и снова явился с докладом. Страж Границ спросил:
— Знаешь ли ты, почему попал в цель?
— Знаю, — ответил Ле-цзы.
— Теперь ты овладел мастерством! Храни и не забывай! Поступай так, изучая не только стрельбу, но и себя самого, и царство. Ибо мудрый человек познаёт не существование и гибель, а их причины.

«Вы, учитель, существуете или не существуете?», — но не получил ответа. Вгляделся пристально в его облик: тёмное, пустое. Целый день смотри на него — не увидишь, слушай его — не услышишь, трогай его — не дотронешься.
— Совершенство! — воскликнул Свет. — Кто мог бы ещё достичь такого совершенства! Я способен быть или не быть, но не способен абсолютно не быть. А Небытие, как этого достигло?

Однажды услышал он, что неподалеку от его селения высоко в горах поселился отшельник — большой мастер рукопашного боя. Отправился богатырь искать отшельника, чтобы ещё раз доказать, что сильнее его нет на свете человека. Добрался воин до жилища отшельника и замер в удивлении. Думал он встретить могучего бойца, а увидел тщедушного старикашку, упражнявшегося перед хижиной в старинном искусстве вдохов и выдохов.
— Неужто ты и есть тот человек, которого народ прославляет как великого воина? Воистину людская молва сильно преувеличила твою силу. Да ты не сможешь даже сдвинуть с места каменную глыбу, у которой стоишь, а я, если захочу, могу поднять её и даже отнести в сторону, — презрительно сказал богатырь.
— Внешность бывает обманчива, — спокойно ответил старик. — Ты знаешь, кто я, а я знаю, кто ты, и зачем ты сюда пришёл. Каждое утро я спускаюсь в ущелье и приношу оттуда каменную глыбу, которую и разбиваю головой в конце моих утренних упражнений. На твоё счастье, сегодня я не успел ещё этого сделать, и ты можешь показать своё умение. Ты же хочешь вызвать меня на поединок, а я просто не стану драться с человеком, который не сможет сделать такой пустяк.
Раззадоренный богатырь подошёл к камню, что было сил ударил его головой и свалился замертво.
Вылечил добрый отшельник незадачливого воина, а потом долгие годы учил его редкому искусству — побеждать разумом, а не силой.

— Нет, не смогу, — честно признался тот.
— Тогда положи камень на ногу своего товарища, — попросила Каменная Птица.
Не успел сильный воин выполнить приказание Хранительницы Чёрного Камня, как его друг, неожиданно закричав, схватил глыбу и далеко отбросил её от себя.
— Вот это и есть сила, идущая от души, — сказала Птица, — и зависит она лишь от желания самой души.

— Готов ли петух к бою?
— Ещё нет. Пока самонадеян, попусту кичится.
Через 10 дней царь снова задал тот же вопрос.
— Пока нет. Бросается на каждую тень, откликается на каждый звук.
Через 10 дней царь снова задал тот же вопрос.
— Пока нет. Взгляд ещё полон ненависти, энергия бьёт ключом, через край.
Прошло ещё десять дней. Цзы Синцзы сказал царю:
— Почти готов. Не тревожится, даже если услышит другого петуха. Взгляни на него! Он будто вырезан из дерева. Полнота его свойств совершенна! На его вызов не посмеет откликнуться ни один петух, повернётся и сбежит.

Когда в Поднебесной есть порядок, он радуется жизни вместе со всеми.
Когда в поднебесной нет порядка, он пестует силу в уединении.
За тысячу лет он пресытится миром, и уйдёт из него, и вознесётся на небо. Он сядет в ту облачную колесницу и умчится в обитель царственных предков.

— О, Достойный почитания, прошёл среди нашей братии слух о том, что ты зарабатываешь себе на пропитание каким-то необычным способом. Не будешь ли ты так любезен раскрыть мне, в чём его суть?
Усмехнулся отшельник и говорит:
— Всё очень просто: я сначала создаю желание, а потом исполняю его.
Задумался монах и спрашивает:
— Говорят: лучше увидеть, чем услышать. Не может ли Достойный почитания показать мне, как он это делает?
— Конечно, может, — ответил отшельник и схватил монаха за горло, да так сильно, что у того дыхание перехватило.
Подождав немного, отшельник спросил монаха:
— Подышать хочешь?
Не в силах вымолвить ни слова, монах знаками показал, что очень хочет этого. Взяв плату за исполнение желания, отшельник спросил хрипящего и кашляющего монаха:
— Может быть ты посоветуешь кому-нибудь из своей братии обучиться моему ремеслу?
— Конечно, посоветую, — прохрипел монах, мысленно припоминая своих обидчиков.

Первым предстал перед чёртом бедный крестьянин. Только хотел обратиться к нечистому со своей просьбой, как чёрт и говорит:
— Ступай домой. Твоё желание исполнено.
Вернулся крестьянин домой, стал искать мешки с золотом и серебром, как вдруг видит — идёт к его дому сосед, а на плечах у него вместо своей собственной — кабанья голова, глазами вращает да клыками щёлкает. Ужаснулся крестьянин: «Неужели у меня такие желания?»
После крестьянина подошла к чёрту старая женщина, неся на спине мужчину с высохшими ногами. Положила его у ног чёрта и говорит:
— Исполни заветное желание моего сына. До конца жизни буду благодарна тебе.
Посмотрел чёрт на мужчину, а у того и руки отсохли.
Заплакала, заголосила старая женщина:
— Что ты наделал, проклятый!
А чёрт и говорит:
— Что же мне делать, если он с детства хотел, чтобы у него и руки отсохли, тогда ты не сможешь заставлять его короба плести и кормить его будешь из своих рук.
Делать нечего. Взвалила мать сына на плечи и пустилась бегом из пещеры, пока сын ещё чего-нибудь не пожелал.
Так и не стал чёрт святым. Недобрая слава о нём пошла. Но в этом он сам виноват. Уж кто-кто, а чёрт должен бы знать, что сокровенные желания не всегда желанны бывают.

Но вдруг проснувшись, удивился, что он — Чжоу, и не мог понять: снилось ли Чжоу, что он — бабочка, или бабочке снится, что она — Чжоу. Это и называют превращением вещей, тогда как между Чжоу и бабочкой непременно существует различие.